Очаг ранней российской газификации. Ставрополь Кавказский

16.04.2014

Несмотря на впечатляющие успехи ставропольских частных заводчиков в освоении месторождений природного газа в 1910-х годах, за более чем тридцать лет властям ни царской, ни советской России так и не удалось реализовать здесь сколько-нибудь значимый газовый проект. Звездный час ставропольского газа пробил, лишь когда на территории края были обнаружены запасы, достойные столицы. Ставропольский газ в истории российской газовой промышленности занимает не менее достойное место, чем саратовский, бухарский или уренгойский. 

Поступив в 1957 году в Москву, он не только способствовал поддержанию стабильности газового хозяйства столицы, но и поставил точку в дискуссии о газоснабжении Ленинграда: с тех пор именно природный, а не сланцевый газ должен был обеспечивать родину газовой отрасли России. А появление такого крупного потребителя, как Ленинград, стало дополнительным стимулом для разведки и разработки газовых месторождений в СССР. «ПИВОГАЗОДОБЫВАЮЩИЙ» ЗАВОД АНТОНА ГРУБИ В 1880 году 25-летний чешский пивовар по фамилии Груби перебрался в Россию. 

В 1884 году судьба привела его в Ставрополь Кавказский, где он хотел организовать собственное производство. 31 августа 1888 года Антон Осипович (так его стали называть в России) уведомил окружное акцизное управление о том, что приступил к постройке нового пиво- и медоваренного завода на территории своей усадьбы по Варваринской ул., №20 (современная ул. Р. Люксембург). Уже через четыре месяца он просил акцизное управление замерить объем пиво- и медоваренной посуды на его заводе для правильного начисления налогов. Это означало окончание строительства. В 1889 году завод поступил в эксплуатацию. Дело пошло, и уже через три года заводчик хло¬потал о разрешении открыть «в особом помещении «заведение» для приготовления сельтерской воды и разных минеральных и фруктовых вод». 

Но для устойчивого развития бизнеса ему нужны были две вещи - дешевое топливо и качественная вода. В начале XX века источником водоснабжения города являлись несколько мелких речушек и большой Карабинский источник. Воды было недостаточно, и она имела солонцеватый привкус. По заключению видных геологов С.Г. Воислава и И.В. Мушкетова, приглашенных в 1896 году Владикавказской железной дорогой, шансы города на получение артезианской воды были невелики. Скважина, пробуренная по заказу железнодорожников до глубины 58,06 саж. (124 м), оказалась сухой и на несколько лет отбила у местных предпринимателей охоту бурить. Но в 1908 году армянский предприниматель Акри Каспарович Анпетков построил крупнейшую в Ставрополе паровую мельницу. 

Для получения пара необходимо было много воды. Он решился на бурение и вопреки всему нашел то, что искал. Тогда подумал рискнуть и А.О. Груби, и 1 сентября 1909 года на территории его завода началось бурение. Скважину день за днем били уже почти полгода, и 15 февраля 1910 года ничем не отлича¬лось от других дней. Воды все не было, хотя на тот момент забой приближался к отметке 87 саж. (около 185 м). Около пяти часов вечера, когда короткий зимний день плавно переходил в сумерки и пора было заканчивать работу, неожиданно из скважины послышался свист. Как водится, чтобы лучше рассмотреть, поднесли спичку, и... мгновенно вырвавшийся из-под земли огненный столб озарил округу. Так ставропольский газ впервые заявил о себе. 

Пока пожарная команда песком и водой боролась с четырехметровым фонтаном огня, вла-делец завода лихорадочно думал, что ему делать с этим нечаянным богатством. Приглашенный для консультации начальник городской электростанции посоветовал подавать газ по трубам в варочное отделение завода. Обустройство первого газопромысла поручили тому же подрядчику, который пробурил скважину. История сохранила его имя - Григорий Антонович Вавер. Но если в бурении он был специалистом, то в газовом деле - новичком. Газопровод он проложил по неглубокой канаве прямиком к топке, без всяких дрипов и буферных эезервуаров. Поэтому в первое время трубы забивались гидратами, а интенсивность пламени зависела от пульсаций давления газа в системе -скважина - газопровод». Никаких форсунок не было, а газ поступал через сплющенный конец трубы. Без должного карбюрирования он не да¬вал необходимого тепла, а иногда и взрывался. Однако газовое хозяйство А.О. Груби совершенствовалось. По запросу «пивогазозаводчика» из ростовского представительства конторы «Карл Зигель» был прислан сотрудник, порекомендовавший для пробы установить 35-сильный газомотор фирмы «Отто Дейтц». 

Для руководства сложным хозяйством на завод пригласили нового управляющего - инженера Алоиза Эргарта, который придумал для заводской топки специальную форсунку, и горение далo устойчивое пламя. На территории был сооружен газгольдер и куплен эксгаустер (отсасыватель газа), а законченный вид газовое хозяйство пивоварни получило после обустройства еще одной скважины (уже третьей по счету: вторая оказалась аварийной). Все это позволило не только сохранять добытый газ, но и регулировать давление в газовой сети. Все усилия заводчика были вознаграждены сполна. Газ заменял ему 80 пудов угля, шедшего ежесуточно в топку паровых котлов, кроме того, обеспечивал работу газомотора и сушилки, освещал предприятие и дом. Его суточное потребление составляло 2400 м3 при общем дебите двух скважин 7200 м3. В перерасчете на стоимость угля скважины А.О. Груби должны были амортизироваться в течение 265 дней. 

 СТАВРОПОЛЬ-НА-ГАЗЕ 1910, 1911, и особенно 1912, годы прошли в Ставрополе под знаком газа. 30 июля 1910 года инженер А.В. Карпов, начальник городской электростанции, прочел лекцию перед гласными (депутатами) городской управы и многочисленными горожанами, в которой ознакомил их «с газом как с весьма ценным даровым горючим материалом, который можно использовать для всяких целей техники и промышленности». 16 сентября 1910 года газеты сообщили, что: «Город решил приступить к бурению скважины для добывания с целью отопления электрической станции газа метана, обнаруженного и экс-плоатируемого заводчиком Груби». Получив в марте 1911 года собственный газ, ставропольская управа стала решать, как рас порядиться им наиболее рациональным и не дорогим способом. А тем временем к бурению стали подключаться другие ставропольские пивовары. 

После успеха Груби назначение газа им было вполне очевидно. Первым, в июне 1911 года, начал Василий Маркович Алафузов. Его завод был примерно в километре от завода Груби, и новая скважина как бы продолжала разведку газоносного пласта. Ведь городские власти, озабоченные бурением наверняка, заложили свою скважину всего в сотне шагов от скважины Груби, и ничего существенно нового в представление о строении залежи она внести не могла. Скважина Алафузова была закончена 29 июля 1911 года и также дала газ. При наблюдениях за режимами скважин выяснилось, что при включении на заводе Груби эксгаустера дебит алафузовской скважины существенно падал, а при отключении - повышался. Следующей стала скважина на пивзаводе «Салис». 

А точку в разведке поставили братья Демины, имевшие винокуренный завод на северной окраине города, на значительном отдалении от группы уже имевшихся скважин. Их скважина оказалась аварийной, в ней оборвались трубы, но и там удалось получить незначительные объемы газа. Так была очерчена довольно большая газоносная территория. Выяснилось, что город расположен над газовым месторождением. Как писал А.А. Эргарт, «обнаружение газа на относительно большой площади, 4 кв. верст, с постоянным выходом газа и с постоянным, почти неизме¬няющимся давлением, заняло внимание всего промышленного Ставрополя». 1912 год стал рекордным по числу начатых газовых скважин. Для обеспечения своего торгово-развлекательного комплекса - пассажа, театра, ресторана и «биоскопа» - заложили скважину братья Меснянкины. После длительной переписки получил разрешение на бурение казенный винный склад. Новую скважину бурили Демины. Для отопления и освещения собственной усадьбы, расположенной в районе центрального Николаевского проспекта, заложил скважину местный предприниматель К.Х. Зарифьянц. Пробивались новые скважины на заводах «Салис» и «Груби». Всего же перед Первой мировой войной в Ставрополе было пробурено 18 скважин на газ и 1 капитальная (но неудачная) - на нефть. 

Все скважины бурились ударным способом. Однако один из «газовиков» все-таки решил испытать вращательное бурение. Пионером был бакинский купец 1-й гильдии, учредитель и председатель правления «Кавказского акционерного общества мукомольных и рисоочистительных мельниц» Ага Бала Гулиев. Этот миллионер помимо собственной мукомольни и усадьбы в Ставрополе имел нефтяные участки под Баку и, вероятно, был знаком с тенденциями технического прогресса. Для бурения своей (уже второй) скважины он выписал из США все необходимое оборудование (мощные насосы, трубы, специальные долота) и пригласил американского мастера. Скорость была потрясающая. Но в то время эффективность вращательного бурения стояла под вопросом даже у нефтяников. 

Освоить пробуренную скважину и вызвать приток газа не удалось, поскольку в ней оборвались трубы. Первый опыт оказался печальным, но впечатляющим. После этого станок был переправлен в Баку, где вращательное бурение делало лишь первые шаги. МЕЖДУ «МАЛОЙ» И «БОЛЬШОЙ» ГЕНЕРАЦИЕЙ Ставропольское газовое месторождение вступило в эксплуатацию. При каждом предприятии был образован свой маленький промысел и газовое хозяйство. Их целью являлось то, что сегодня составляет понятие «малой генерации», - обеспечение теплом, энергией и светом локального объекта для промышленных и бытовых целей. Как правило, усадьба и предприятие «газопромышленника» совпадали или располагались в непосредственной близости. «За 3 года у бр. Меснянкиных, - писал Эргарт в 1915 году, - не было куплено и сожжено ни одного фунта угля, вследствие чего достигнута значительная экономия, не говоря уже о том, что расход по бурению скважины и по ее оборудованию уже давно оправдан. Однако имелся и другой аспект. Да, благодаря предпринимателям газовая промышленность в Ставрополе сделала первые, достаточно уверенные шаги. Но способен ли был частный бизнес рационально распорядиться невозобновляемым ресурсом? 

Ведь дебиты скважин чаще всего превышали спрос конкретного потребите-ля. Заведующий отделом геологии и палеонтологии Ставропольского городского музея горный инженер А.Д. Стопневич в своей работе «Горючий газ и нефть вообще и в г. Ставрополе в частности», вышедшей уже в 1912 году, прогнозировал, что «при большом числе скважин может наступить довольно быстрое разочарование не вследствие ничтожности запасов газа, а вследствие неразумного пользования им». Сбалансировать предложение и спрос могло создание массового потребителя газа в лице горожан или муниципалитета. Ставропольская городская управа сразу же заинтересовалась проблемой разработки недр. Вопросы эксплуатации газа были поручены городской электрической комиссии, которая в то время подумывала о расширении существующей электростанции. Тут же решили, что на газоносной Варваринской площади будет построена новая более мощная станция, рассчитанная на природный газ. Именно с этой целью и закладывали городскую скважину. 

На площади заканчивалось строительство здания женской гимназии, которое также было решено отапливать и освещать газом. Ставропольский газ стал предметом внимания ученых и инженеров из других городов. В первых числах июня 1911 года по приглашению местных властей в Ставрополе работал профессор-химик Императорского Московского университета A.M. Настюков. Именно его взгляды легли в основу концепции развития городского газового хозяйства - создание газового освещения Варваринской площади и прилегающих к ней улиц. «При осуществлении этого проекта, - писал в своей записке профессор, - Ставрополь будет первым городом в России, освещенным природным газом». 

Городская электрическая комиссия поначалу одобрила это предложение. Одна из бакинских технических контор составила проект. При обсуждении в городской управе находились какие-то недостатки, и проект несколько раз отправлялся на доработку. Вероятно, внутри управы шла борьба. - Само собой разумеется, - писал А.А. Эргарт, - что устроить газовое освещение в городе, где уже имеется электрическое освещение, то есть электрическая станция, сеть и все приспособления, было бы не практично и не целесообразно». Пока решался вопрос с газовым освещением, возникла идея создания городского кирпичного завода. 

Но, вероятно, война и революционные события не позволили создать устойчивый и массовый спрос на газ ни в виде освещения, ни в виде генерации электроэнергии. К тому же брошенные как бы вскользь слова профессора Настюкова о возможной связи ставропольского газа с нижележащими нефтеносными пластами породили в городе «нефтяную лихорадку». «Казалось бы, что имея такое богатство, как естественный газ, - сокрушался современник, - город или кто-нибудь другой из капиталистов использует газ для каких-либо технических целей, но за исключением нескольких лиц, о которых уже шла речь, остальные жители в ожидании нефти вовсе перестали интересоваться газом». 

Еще в 1912 году при бурении на воду газ обнаружили в 80 км южнее города, у с. Куршавского, а глубокая скважина на окраине Ставрополя хотя и не нашла нефти, но к моменту ликвидации в 1914 году обнаружила больше 10 газоносных пластов. Перспективы были очевидны, но максимум, которого удалось добиться городу, - установка единственного газового фонаря возле своей скважины. В ОДНУ ВОДУ ДВАЖДЫ 1917 год смел предпринимателей. Стимулом развития промышленности теперь стала не прибыль, а государственный интерес. В начале 1920-х годов для полумертвой экономики с точки зрения государства важнее было создание устойчивого спроса на ключевые энергетические продукты того времени: в первую очередь на уголь, во вторую - на нефть. 

А посему Ставрополь, расположенный между Донбассом и Грозным, стал получать их. К тому же добыча и эксплуатация газа требовали высокой квалификации персонала, дефицитных труб и запчастей для газомоторов и эксгаустеров. «Еще в 1929 году, - писал посе¬тивший город геолог В.А. Кузнецов, - я убедился на месте, что эксплуатация газовых скважин в Ставрополе почти прекратилась. Пивоваренный завод, бывший Груби, перешел на каменный уголь. В очень плачевном состоянии были заржавленные газопроводы. Скважина бездействовала. То же самое было и с другими скважинами». Предприятия продолжали работать, но почти все они уже обходились без газа. В 1929 году эксплуатировались только две скважины. Экономика, набиравшая в ходе I пятилетки темпы развития, требовала больше топлива. «Город Ставрополь, расположенный в степной области, ощущает острый топливный недостаток, -писал один из исследователей. 

- В городе имеется ряд энергоемких предприятий, во втором же пятилетии число таких предприятий значительно увеличится... Потребность в бытовом использовании газа также велика». Так вопрос о применении ставропольских газов возник снова. Пред¬ставители города подняли его в январе 1930 года на I Всесоюзной конференции по использованию природных газов. Правда, ни денег, ни штатов на их детальное исследование не выделяли, о чем и сказал ставропольским властям руководитель Северо-Кавказского отделения Геолкома профессор П.П. Сущинский. Центральный Геолком хотя и был богаче, но защищал государственный интерес во всесоюзном масштабе и потому разрывался между регионами, отдавая предпочтение, на его взгляд, более мощным месторождениям. 

В 1929 году Главное геологоразведочное управление (ГГРУ, бывший - Геолком) все-таки направило в Ставрополь своего сотрудника В.А. Кузнецова. Однако в Ростове-на-Дону, в Крайисполкоме, геолог узнал, что государственные интересы требуют от него в данный момент не газовых разведок, ради которых его прислали, а участия в коллективизации, и большую часть полевого сезона он помогал в организации колхозов. С начала 1930-х годов партии Газового бюро Центрального научного геолого-разведочного института (ЦНИГРИ) ГГРУ и Нефтяного геологоразведочного института «Союзнефти» изучали территорию нынешнего Ставропольского края. Эти работы ориентировались на далекую перспективу, но их целью была нефть. 

О газе геологи предупреждали, что «нет основания ожидать от Ставропольского месторождения особенно эффективных проявлений», добавляя, правда, что «пренебрегать энергетическими ресурсами ставропольских недр означало бы сознательно игно-рировать ценное полезное ископаемое, которое можно применить с выгодой». В то же время в СССР меняется энергетическая стратегия. Даже крупные комбинаты должны были думать о замене угля и нефти альтернативными, так называемыми местными, видами топлива - бурым углем, торфом, сланцами, которые должны были газифицироваться. 

Для Ставрополя таковыми являлись природный газ и немногочисленные лесные угодья. 10 февраля 1932 года Совнарком РСФСР своим постановлением предписал городу включить в план капитального строительства работы по газификации на сумму 100 тыс. рублей. 21 апреля 1932 года Ставропольский райисполком наметил план работ. Впрочем, деньги, как и до революции, город должен был искать самостоятельно. Была создана специальная комиссия по газификации, бывшим «газовым» предприятиям, а также городскому архиву и музею предписывалось собрать все сохранившиеся материалы по добыче и эксплуатации газа в начале 1910-х годов. В отличие от первой волны газификации ход второй почти неизвестен. Сначала проверили техническое состояние скважин. 

Некоторые из них до устья оказались забиты камнями и мусором, в одну был опущен кусок рельса. Несмотря на нехватку инструментов и материалов, к весне 1933 года в распоряжении города имелось четыре восстановленные скважины. В апреле 1933 года ЦНИГРИ и Наркомхоз РСФСР утвердили план доразведки месторожде-ния. Первым ее этапом стало бурение в черте города шести разведочно-эксплуатационных скважин, которые должны были по возможности располагаться возле крупных промышлен-ных потребителей. Но в 1934 году происходят подготовка и разукрупнение Северо-Кавказского края, что не могло не сказаться на темпе работ. В 1935 году Ставрополь переименовывается в Ворошиловск, в 1936 году становится краевым центром. Топливные проблемы, однако, никуда не делись. 17 апреля 1937 года горис-полком сообщал в Наркомхоз РСФСР, что город «испытывает ежегодно тяжелые затруднения с топливом: школы, больницы, амбулатории среди зимы очень часто остаются без топлива». Запланированные разведочно-эксплуатационные скважины хотя и с запозданием, но были заложены. 

К 1937 году три из них дали газ, одна воду, а одна была остановлена из-за нехватки средств. Запасы месторождения оценивались в 400-500 млн м3 газа, а площадь - почти в 30 км2 . Централизованная газификация города вновь приняла затяжной характер. Городские власти торопили Наркомхоз РСФСР утвердить все их предложения и выделить необходимые мате¬риалы, поскольку ворошиловские предприятия пытались решать свои топливные проблемы самостоятельно. «Некоторые учреждения и предприятия, - говорилось в одной из записок, - осознали значение газа в хозяйстве города и не руководствуются принципом «будет или не будет», а приступают к устройству газового оборудования, но не общей системы и сети, а частной - устройством буровых скважин у себя на усадьбах. 

Такая организация хозяйства приведет к распылению средств, к нарушению системы единого газового хозяйства, а отсюда правильного использования высокоценного полезного ископаемого - газа. Запретить же нельзя, так как сам город ничего не делает, не противопоставляет систему единого газового хозяйства». УРОКИ ГАЗИФИКАЦИИ К 1938 году в Ворошиловске было пробурено уже 9 скважин, запасы газа в районе города увеличились до 1341,1 млн м3, о чем рапортовали геологи XVIII съезду ВКП(б). Но до начала Великой Отечественной войны ставропольский газ так и не стал заметным фактором в топливно-энергетическом балансе города. 

Более того, отчитываясь перед тружениками одного из заводов в сентябре 1939 года, представитель горсовета обещал, что «город топливом будет обеспечен, главным образом дровами. Угля будет недостаточно, но дров в избытке». О газе ничего не говорилось. Казалось бы, что дореволюционная модель, не самая рациональная, но вполне работоспособная, могла бы облегчить топливные проблемы города. Однако даже то примитивное хозяйство, которое устраивали у себя «газозаводчики» два десятка лет назад, не могло быть организовано. «С момента пуска газовой скважины прошло шесть месяцев, - сообщалось в июне 1937 года в газете «Власть Советов» о скважине завода «Красный Металлист», - и до сих пор не проведены в жизнь элементарные требования инспекции, гарантирующие безопасную работу на газе. Мотор и эксгаустер газостанции находятся под открытым небом, под дождем. Трубопровод проложен кустарно, по поверхности земли. 

Не установлены предохранительные приспособления. Буровая скважина открыта». Выстроенная за два десятилетия машина управления экономикой была направлена на крупное промышленное строительство. Без прямой заинтересованности центральной власти региональные проекты были обречены. Разная ведомственная подчиненность, перегруженность «более важными» государственными заказами, регулярные реорганизации ведомств геологов, проектировщиков, коммунальщиков препятствовали работе. Если дореволюционные технические бюро бились за проектирование газовой сети, то в 1939 году выяснилось, что Гипрогаз, проектировавший газораспределительную станцию для Ворошиловска, проект не завершил. Зато настоящая борьба велась между потребите¬лями газа за оборудование, трубы, арматуру, распределяемые в зависимости от «государственного интереса» или веса курирующих их чиновников. 

Так, в апреле 1941 года предметом спора стали два простаивающих газомотора Люблинской станции аэрации, на которые претендовали Ворошиловская (Ставропольская) городская электростанция и строящиеся на Дашавском газовом месторождении сажевые заводы. Вопрос, решавшийся в 1910 году приездом мало кому известного коммивояжера, в 1941 году потребовал вмешательства первых лиц государства: с одной стороны, председателя Госплана и первого заместителя Председателя СНК СССР Н.А. Вознесенского, с другой - наркома внутренних дел и заместителя Председателя СНК СССР Л.П. Берия. 

Звездный час ставропольского газа пробил, когда на территории края были обнаружены запасы, достойные столицы. В 1645-1946 гг. буровыми работами Северо-Кавказского управления Мингео СССр недалеко от ставрополя на глубине около 420 м были вскрыты мощные газоносные песчаники Сенгилеевского газового месторождения. В 1950 году было открыто крупное Северо-Ставропольское месторождение. После этого мобилизационная экономика демонмтрировала чудеса скорости. 25 декабря 1956 года министр нефтегазового строительства СССР А.К. Кортунов и начальник Главгаза А.Т. Шмарев докладывали Генеральному секретарю ЦК КПСС Н.С. Хрущёву и Председателю Совета Министров СССР Н.А. Булганину, что их предприятия "закончили на год раньше установленного срока сооружение первой очереди самого мощного в нашей стране газопровода Ставрополь-Москва. природный газ из Ставропольских месторождений начал поступать в Москву". Предполагалось, что 1,5 млрд. куб.м ставропольского газа вдвое увеличит потребление столицы. Параллельно со строительством газопровода, через 45 лет после открытия газа, началась полноценная газификация Ставрополя.

СМИ: Журнал "Газ России"
2 от  05.06.2013
Автор: Ю. В. Евдошенко